Биографии и автобиографии 3 глава

Всегда ли глухих считали «недоразвитыми» и «неполноценными»? Всегда ли они мучались и будут мучиться от сегрегации и отчуждения? Можно ли представить для себя иную ситуацию? Если б только существовал таковой мир, в каком не имело бы никакого значения то, что человек глух, в каком глухие могли бы услаждаться жизнью вровень со Биографии и автобиографии 3 глава всеми. Мир, в каком они бы не воспринимались как «отсталые» либо «глухие»[33].

Такие миры есть и существовали в прошедшем. Какой-то из них изображен в книжке Норы Эллен Гроус «Здесь все гласили на языке жестов: наследная глухота посреди населения острова Мартас‑Винъярд». В итоге мутаций и близкородственных браков Биографии и автобиографии 3 глава у части населения острова Мартас‑Винъярд в Массачусетсе проявляется действие рецессивного гена, вызывающего глухоту. Эти люди живут на полуострове в течение двухсотен пятидесяти лет. 1-ые глухие поселенцы прибыли на полуостров в 1690 году. К середине XIX века не осталось ни одной семьи потомков первых поселенцев, где не было бы глухих Биографии и автобиографии 3 глава. В неких деревнях (Чиллмарк, Уэст‑Тисбери) соотношение меж слышащими и глухими доходило до 3-х к одному. В итоге все обитатели острова знали язык жестов, и меж глухими и слышащими происходило настоящее живое общение. Чуть ли глухие числились там «глухими», и точно их не считали интеллектуально неполноценными[34].

В необыкновенных Биографии и автобиографии 3 глава интервью, записанных Гроус, старенькые обитатели острова серьезно, живо и с огромным чувством ведали о собственных родственниках, соседях и друзьях, обычно даже не упоминая об их глухоте. Они гласили об этом исключительно в ответ на прямой вопрос. Обычно следовала пауза, а позже человек гласил, к примеру: «Да, уж если вы вспомнили Биографии и автобиографии 3 глава об этом, Эбенезер был глухой и немой». Но глухонемота Эбенезера не делала его изгоем, чуть ли ее вообщем замечали как таковую: его считали и помнят до сего времени просто как «Эбенезера» – друга, соседа, рыбака, а не как глухонемого и интеллектуально отсталого дурачка. Глухие острова Мартас‑Винъярд обожали, женились, зарабатывали Биографии и автобиографии 3 глава на жизнь, мыслили, писали, как и все слышащие, – они не стояли домом, если не считать того, что они были, обычно, более образованны, чем их слышащие соседи, потому что фактически все глухие острова обучались в Хартфордском приюте и их нередко считали самыми умными и дальнозоркими членами общины[35].

Любопытно, что даже после того Биографии и автобиографии 3 глава, как в 1952 году погиб последний глухой островитянин, слышащие обитатели сохранили язык жестов себе и не только лишь для особенных случаев – для соленых шуток, дискуссий в церкви и переговоров меж рыбацкими лодками, да и для общения. Время от времени они начинают разговаривать на языке жестов непроизвольно, посреди Биографии и автобиографии 3 глава устно произнесенной фразы, просто поэтому, что язык жестов для их – естественный (первичный) язык, красотой и совершенством тотчас превосходящий наш разговорный[36].

Меня так заинтриговала книжка Гроус, что, чуть окончив чтение, я прыгнул в машину, захватив с собой только зубную щетку, магнитофон и фотоаппарат. Мне было надо обязательно своими очами узреть этот заколдованный полуостров Биографии и автобиографии 3 глава, ведь некие старейшие его жители до сего времени сохранили познание языка жестов и общались на нем меж собой, хотя были слышащими и говорящими. 1-ая встреча с полуостровом была воистину незабвенной. С утра в воскресенье я подъехал к старенькому универмагу в Уэст‑Тисбери и увидел на крыльце Биографии и автобиографии 3 глава полдюжины болтавших меж собой стариков. Это были бы старенькые товарищи либо соседи. В их разговоре не было ничего необыкновенного до того времени, пока они вдруг не перебежали на язык жестов. Они общались на нем в течение примерно одной минутки, а позже рассмеялись и опять заговорили обыкновенной речью. Тогда я сообразил, что Биографии и автобиографии 3 глава не ошибся адресом. Поговорив же с одной из местных долгожительниц, я увидел одну очень увлекательную вещь. Эта древняя дама, которой было уже за девяносто, хотя и находилась в совсем здравом рассудке, временами впадала в состояние задумчивой мечтательности. В такие моменты казалось, что она вяжет спицами – ее пальцы Биографии и автобиографии 3 глава повсевременно совершали какие‑то сложные и замудренные движения. Но ее дочь, владеющая языком жестов, произнесла мне, что ее мама не вяжет, а задумывается на языке жестов. Дочь произнесла мне также, что даже во сне старушка отрисовывала какие‑то куски пальцами по стеганому одеялу. Она лицезрела сны на языке жестов. Этот парадокс нереально Биографии и автобиографии 3 глава как‑то связать с общением. Разумеется, что, если человек усвоил язык жестов как собственный 1-ый язык, его мозг и сознание сохраняют привычку воспользоваться им на всю оставшуюся жизнь, невзирая на то что ему – этому человеку – доступна в полном объеме устная речь. Сейчас я убежден, что жест является Биографии и автобиографии 3 глава первичным, базовым языком мозга человека.

Мышление в жестах

В первый раз я заинтересовался глухими – их историей, трудностями, языком и культурой, – когда мне на рецензию прислали книжки Харлана Лейна. В особенности меня тронули описания жизни одиноких глухих людей, которым не пришлось завладеть никаким языком: их тривиальная умственная ущербность и, что Биографии и автобиографии 3 глава более серьезно, их отставание в чувственном и соц развитии. Я задумался о том, что нужно нам, чтоб стать нормальными человечьими созданиями? Зависит ли наша «человечность» от языка? Что происходит с нами, если мы лишаемся способности завладеть языком? Развивается ли речь спонтанно и естественно либо это развитие просит контакта с другими Биографии и автобиографии 3 глава людьми?

Один метод, очень драматичный, – это изучить делему, следя за человеком, лишенным доступа к языку; отсутствие возможности к языку и речи в форме афазии стал одним из главных вопросов неврологии начиная с 60‑х годов XIX века. Об афазии писали Хьюлингс‑Джексон, Гед, Голдстейн, Лурия – даже Фрейд в 1890 году опубликовал монографию Биографии и автобиографии 3 глава об афазии. Но афазия – это лишение языка и речи (в итоге инфаркта либо другого поражения мозга), наступающее у человека, владеющего развитым сознанием, у сформировавшейся личности. Можно утверждать, что язык в этом случае уже сделал свое дело (если это так) и сыграл свою роль в формировании мозга и нрава Биографии и автобиографии 3 глава. Если же мы желаем изучить фундаментальную роль языка, то нам необходимо учить не его утрату, но невозможность его развития.

Мне было тяжело вообразить для себя такую ситуацию: у меня были нездоровые, утратившие способность к речи, нездоровые с афазией, но я не мог для себя представить, как смотрится человек, который вначале не Биографии и автобиографии 3 глава мог усвоить язык.

Два года вспять в Брэйфилдской школе для глухих я познакомился с Джозефом, который в первый раз пошел в школу в одиннадцать лет, не владея языком. Он родился глухим, но этого никто не замечал до того времени, пока Джозефу не пошел 4-ый год[37]. Его Биографии и автобиографии 3 глава неспособность гласить и осознавать речь растолковали поначалу «умственной отсталостью», позже «аутизмом», и эти диагнозы так и прилипли к нему. Когда в конце концов стало ясно, что ребенок глух, ему поставили диагноз «глухонемоты», сделав его немым не только лишь практически, да и метафорически. С того времени никто не решал суровых попыток обучить Биографии и автобиографии 3 глава Джозефа языку.

Джозеф жаждал общения, но не осознавал, что ему необходимо сделать. Он не умел ни гласить, ни писать, ни разъясняться на языке глухонемых. Он мог разговаривать только при помощи придуманных им самим символов и мимики, также отличался большой способностью к рисованию. Я не переставал спрашивать себя: что Биографии и автобиографии 3 глава все-таки с ним случилось? что происходит у него в душе, как он все это переживает? Это был егозливый и остроумный мальчишка, но на его лице было повсевременно написано недоумение: он пристально смотрел на шевелящиеся губки и на показывающие какие‑то знаки руки – он практически впивался тоскливым, как мне Биографии и автобиографии 3 глава казалось, взором в наши рты и руки, не понимая, что означают эти движения. Он осознавал, что меж нами что‑то происходит, но не мог понять, что конкретно. Мальчишка не имел ни мельчайшего представления о том, как разговаривать при помощи знаков, он не осознавал, как поток знаков передает смысл и Биографии и автобиографии 3 глава значение.

До этого лишенный способности, ибо никто с ранешнего юношества не учил его языку жестов, и лишенный мотивации и положительного аффекта (другими словами радости, которую доставляют игры и овладение языком), Джозеф только сейчас, в одиннадцать лет, начал понемногу осваивать язык жестов и научился – пусть и очень ограниченно – разговаривать с другими Биографии и автобиографии 3 глава. Это общение доставляло ему большенную удовлетворенность. Он всегда желал находиться в школе: деньком, ночкой, в выходные и в празднички. Было тяжело созидать, как его уводили домой. Для Джозефа возвращение домой означало возвращение в безмолвие, в безвыходный вакуум общения, где он не может гласить, обмениваться впечатлениями ни с родителями, ни Биографии и автобиографии 3 глава с соседями, ни с друзьями; для него это означало опять закончить быть личностью.

Все это было очень мучительно и не имело никаких параллелей в моем клиническом опыте. Я смутно помнил двухгодового малыша, который лопотал что‑то нечленораздельное, но Джозефу было одиннадцать лет, и он смотрелся на этот возраст. Поведение этого Биографии и автобиографии 3 глава малыша напомнило мне о бессловесных животных, но ни одно животное не тосковало по речи и языку. Я вспомнил, что когда‑то Хьюлингс‑Джексон ассоциировал нездоровых афазией с собаками – но собаки не стремятся завладеть языком, а нездоровые афазией остро мучаются от чувства его утраты. Мучился и Джозеф: он мучительно ощущал Биографии и автобиографии 3 глава, что ему чего‑то недостает, ощущал свою ущербность. Смотря на Джозефа, я не мог не вспомнить одичавших малышей, другими словами деток, воспитанных животными, хотя мне было ясно, что Джозеф не «дикий», он дитя цивилизации и наших обычаев, но отрезанный и от того, и от другого.

Джозеф, к примеру Биографии и автобиографии 3 глава, был не способен поведать, как он провел выходные деньки, – да, фактически, его было нереально и спросить об этом даже на языке жестов: он не осознавал самой идеи вопроса и еще меньше был способен сконструировать ответ. Мальчугану не хватало не только лишь языка, у него не было осознания прошедшего Биографии и автобиографии 3 глава, «вчерашнего дня», который бы отличался для него от «прошлого года». Его чувства были лишены автобиографического и исторического измерения; жизнь для него была только тут и на данный момент.

Его зрительный ум – способность решать зрительные головоломки и задачки – был довольно высок в противоположность неодолимым трудностям в решении вербальных задач. Он Биографии и автобиографии 3 глава умел отрисовывать и обожал это делать: мог с ювелирной точностью начертить план комнаты, любил отрисовывать людей, – угадывал, кто изображен на карикатурах, у него были свои зрительные понятия и концепции. Это внушало мне убеждение в том, что мальчишка обладает солидным умом, но этот ум ограничен миром его зрительного восприятия. Он сообразил смысл Биографии и автобиографии 3 глава игры в крестики‑нолики и скоро достигнул в ней огромных фурроров. У меня было такое воспоминание, что его можно обучить играть в шашки и шахматы.

Джозеф лицезрел, различал, систематизировал, использовал: у него не было заморочек с перцептивной систематизацией либо обобщением, но выйти за ее пределы он был не в Биографии и автобиографии 3 глава состоянии. Он не мог задерживать в голове абстрактные идеи, не мог рассуждать, играть, планировать. Он был полностью буквален во всем – он не мог судить об видах, способностях и догадках, для него не было воображаемой действительности и переносного смысла. И все же чувствовалось, что он все таки обладает Биографии и автобиографии 3 глава умом, невзирая на всю свою ограниченность. Нельзя было сказать, что у Джозефа не было мозга, он просто не мог его отлично использовать.

Ясно, что язык и мышление (в био плане) имеют различное происхождение, что праотцы людей изучили, размечали и осваивали мир вокруг нас за длительное время до появления языка, что существует Биографии и автобиографии 3 глава большой спектр типов мышления – у животных, у малышей, – которое было до этого языка. (Никто не изучил этот вопрос более кропотливо, чем Пиаже, но это и так понятно хоть какому родителю либо любителю домашних питомцев.) Человеческое существо не становится безмозглым и интеллектуально отсталым в отсутствие языка, но Биографии и автобиографии 3 глава оно замыкается в рамках собственного узенького мышления, в тесноватом небольшом мирке[38].

Для Джозефа это было началом общения, он стал овладевать языком, и этот процесс вызывал у него трепетное волнение. Учителя решили, что Джозефу необходимы не просто формальные аннотации, но игра с языком, как малышу, только начинающему гласить. Преподаватели возлагали надежды, что таким Биографии и автобиографии 3 глава макаром он начнет усваивать язык и концептуальное мышление, обретать эту способность в умственной игре. В связи с этим я вспомнил обрисованных А.Р. Лурией близнецов, которые казались интеллектуально отсталыми, так как не знали языка, и как стало лучше их состояние после того, как они им овладели[39]. Может Биографии и автобиографии 3 глава быть, то же самое было может быть и с Джозефом?

Само слово «инфантильный» значит «неговорящий», и можно представить, что овладение языком значит абсолютный и высококачественный скачок в развитии людской природы. Невзирая на то что Джозеф был отлично развитым, активным и умным одиннадцатилетним ребенком, он в этом смысле оставался инфантильным, потому что Биографии и автобиографии 3 глава не обладал миром, который раскрывается человеку только с языком. Говоря словами Джозефа Черча:

«Язык открывает новые ориентиры и новые способности для обучения и для деяния, берет верх над доречевым опытом и конвертирует его. Язык не просто одна из многих функций… это всепроникающая черта индивидума, такая, что Биографии и автобиографии 3 глава с ней он становится вербальным организмом (все переживания и деяния которого сейчас изменены в согласовании с вербализованным либо символическим опытом).

Язык конвертирует опыт… Средством языка малыша можно ввести в чисто символический мир прошедшего и грядущего, познакомить его с дальними странами, с безупречными отношениями, с гипотетичными событиями, с художественной литературой Биографии и автобиографии 3 глава, с воображаемыми сущностями – от оборотня до пи‑мезона[40]…

В то же время исследование языка таким макаром трансформирует индивидума, что он приобретает способность делать себе что‑то новое либо старенькое, но новыми методами. Язык позволяет нам оперировать удаленными от нас вещами, повлиять на их, не прикасаясь к ним на физическом уровне Биографии и автобиографии 3 глава. Во‑первых, мы сейчас можем оказывать влияние на других людей либо на предметы через других людей. Во‑вторых, мы можем манипулировать знаками так, как это нереально делать с вещами, представленными этими знаками, и, таким макаром, мы узнаем новые грани действительности. Мы можем словесно перестроить ситуацию, которая сопротивляется всем другим видам перестройки Биографии и автобиографии 3 глава. При помощи языка мы можем выделить признаки, которые нереально выделить другими методами. Мы можем словесно расположить рядом объекты, разбитые меж собой временем и местом. Мы можем, если захотим, символически выкрутить навыворот саму вселенную».

Мы можем это сделать, а Джозеф нет. Джозеф не мог завладеть этим символическим Биографии и автобиографии 3 глава планом действительности, на который человек имеет естественное право с момента собственного рождения. Он казался животным либо ребенком, застрявшим в реальном, стиснутым буквальными и конкретными восприятиями, невзирая на то что понимал свою ущербность, что труднодоступно младенцу[41].

Я задумался о других глухих людях, которые достигали подросткового возраста, а время от времени Биографии и автобиографии 3 глава и зрелости, не овладев никаким языком. По большей части я задумывался о людях, живших в XVIII веке: Жан Массье был одним из самых именитых. Массье не обладал никаким языком до четырнадцатилетнего возраста, но позже стал учеником аббата Сикара и достигнул необыкновенных фурроров в овладении языком жестов и письменным французским языком. Сам Массье Биографии и автобиографии 3 глава написал маленькую автобиографию, а Сикар написал о нем объемистую книжку, где поведал, как удалось высвободить человека из плена немоты и дать ему возможность настоящего бытия[42]. Массье писал о том, как он рос на ферме с восемью братьями и сестрами, пятеро из которых так же, как он, родились глухими Биографии и автобиографии 3 глава:

«До возраста 13-ти лет и 9 месяцев я жил дома и не получал никакого образования. Я был полностью безграмотным. Свои мысли я выражал руками – знаками и жестами… Знаки, которыми я воспользовался для сообщения моих мыслях членам семьи, отличались от символов языка образованных глухонемых. Незнакомцы не понимали нас, когда мы Биографии и автобиографии 3 глава выражали свои мысли жестами, зато отлично понимали соседи. Малыши моего возраста не игрались со мной, они смотрели на меня свысока. Я был для их как собака. Я играл один – в пробки, в крокет либо прогуливался на ходулях».

Мы не можем точно сказать, каким было в то время сознание Массье Биографии и автобиографии 3 глава, потому что он не обладал реальным языком (хотя ясно, что он много общался, но на простом уровне, пользуясь «домашним языком жестов», выдуманным им самим и его глухими братьями и сестрами. Этот язык составлял сложную, но лишенную грамматического строя систему жестов)[43]. Он ведает нам:

«Я лицезрел быков, лошадок, ослов, свиней, собак, кошек Биографии и автобиографии 3 глава, овощи, дома, поля, виноградники. Лицезрев один раз эти вещи, я прочно их запоминал».

У Массье было также представление о числах, хотя он и не знал их заглавий:

«Перед тем как я поступил в школу, я не знал, как считать. Меня обучили счету мои пальцы. Я не Биографии и автобиографии 3 глава знал чисел, я считал пальцы, и если предметов было больше 10, то я делал засечки на палочке».

Далее Массье ведает, как он завидовал другим детям, которые прогуливались в школу; как он брал в руки книжки, но не мог в их ничего осознать; как он пробовал пером переписывать из книжек буковкы Биографии и автобиографии 3 глава, зная, что они владеют какой‑то силой, но не мог уяснить их значения.

Сикар умопомрачительно профессионально обрисовывает процесс обучения Массье. Он нашел (как я в случае с Джозефом), что у мальчугана неплохой глаз: он начал отрисовывать различные предметы и просил Массье делать то же самое. Позже для того, чтоб обучить Биографии и автобиографии 3 глава мальчугана чтению, Сикар стал подписывать картинки. Поначалу его ученик был «совершенно озадачен. Он никак не мог осознать, каким образом эти полосы, которые не являются картинами, могут с таковой быстротой и точностью обозначать предметы и представлять их». Позже в один момент Массье ухватил идею абстрактного и символического представления: «в тот момент Биографии и автобиографии 3 глава он сообразил все достоинства и трудности письма. Сейчас с рисованием было покончено, он перебежал к письму».

Массье сообразил, что объект либо образ могут быть представлены именованием . Мальчуганом завладела ужасная, неуемная жажда к именам. Сикар дает расчудесное описание того, как они с Массье прогуливались на прогулки, во время Биографии и автобиографии 3 глава которых Массье спрашивал и записывал наименования всего, что лицезрел:

«Мы пошли в сад, чтоб записать наименования фруктов. Мы прогуливались в лес, чтоб научиться отличать дуб от вяза, ветлу от тополя, а позже перебежали ко всем лесным обитателям. У него не хватало табличек и карандашей для всех имен и заглавий, которыми я исписал Биографии и автобиографии 3 глава его словарь, и душа его росла и ширилась вкупе со всеми этими бессчетными наименованиями. Визиты Массье в лес напоминали визит землевладельца, в первый раз объезжающего свои богатые угодья».

Сикар увидел, что по мере усвоения заглавий, слов для обозначения всех окружающих предметов разительно поменялось отношение Массье к Биографии и автобиографии 3 глава миру. Он стал как Адам: «Этот новый вторженец оказался чужим в собственных владениях, и права его восстанавливались по мере того, как он узнавал их имена».

Если мы спросим, почему Массье добивался именовать ему все эти имена либо почему это делал Адам, невзирая на то что был единственным на Земле человеком? Почему Биографии и автобиографии 3 глава называние предметов приносило Массье такую удовлетворенность, почему расширялась его душа и высился дух? Как эти наименования изменили его отношение к вещам, до этого безымянным, почему он стал ощущать себя государем вещей сейчас, когда они стали его «царством»? Зачем необходимо называние? На это можно ответить: все связано с первичной Биографии и автобиографии 3 глава силой слов – с их способностью определять, перечислять, допускать манипуляции с нареченными предметами. Слова позволяют нам переместиться из королевства предметов и образов в мир концепций и имен. Набросок дуба представляет нам единичное дерево, но заглавие «дуб» значит весь класс деревьев «дуб», обозначает единицу более высочайшего порядка, «дубовый» – понятие, которое можно приложить ко Биографии и автобиографии 3 глава всем дубам. Называние предметов, которым занимался Массье, гуляя по лесу, стало для него первым опытом осознания обобщающей силы, способной преобразить мир; таким макаром, в возрасте 14-ти лет он вступил в состояние человека, сумел ощутить себя в мире как дома; почувствовать мир как свое владение, почувствовать его так, как Биографии и автобиографии 3 глава он до этого не мог для себя даже представить[44].

Л.С. Выготский пишет в «Мышлении и речи»:

«Слово соотносится не с единичным объектом, но с группой либо классом объектов. Каждое слово, как следует, вначале является обобщением. Обобщение – это вербальный акт мышления и отражает действительность совершенно не так, как ее отражают Биографии и автобиографии 3 глава чувство и восприятие».

Дальше Выготский гласит о «диалектическом препятствии» меж чувством и идеей, препятствии, которое просит для собственного преодоления «обобщенного отражения действительности, каковое и является сутью значения слова»[45].

Таким макаром, для Массье первыми из тьмы выплыли имена собственные, существительные и именные сказуемые. Требовалось добавить высококачественные прилагательные, но здесь Биографии и автобиографии 3 глава появились трудности.

Массье не стал ожидать прибавления прилагательных, но воспользовался именами объектов, в каких он находил принципиальные свойства, которыми желал наделить какой‑то другой предмет. Так, желая выразить быстроту 1-го из собственных товарищей, он гласил: «Альбер – птица», для того, чтоб выразить силу, гласил: «Поль – лев», для того, чтоб выразить Биографии и автобиографии 3 глава нежность, гласил: «Делион – ягненок».

Сикар сначала допускал и даже поощрял такую практику, а позже «очень неохотно» стал подменять существительные прилагательными («нежный» заместо «ягненка», «милый» заместо «голубь»), добавляя: «Я утешал его в потере блага, каковое я у него отнял… объясняя ему, что слова, которые я добавляю, равносильны тем Биографии и автобиографии 3 глава, от которых он сейчас должен избавиться»[46].

С местоимениями появились другие, особенные препядствия. «Он» Массье длительно воспринимал за имя собственное. Путал местоимения «я» и «ты» (эта неурядица нередко появляется у малышей). Но в конце концов Массье разобрался и с местоимениями. Тяжело было Массье осознать и что такое предложение, но в конце концов Биографии и автобиографии 3 глава он усвоил и это, научившись, как произнес бы Хьюлингс‑Джексон, «пропозиционировать». Сложнее всего было с невидимыми геометрическими конструкциями. Массье просто складывал вкупе квадратные предметы, но полностью новым его достижением стало осознание квадратности как геометрической конструкции, как идеи квадрата[47]. Это достижение вызвало подлинный экстаз Сикара: «Достигнута абстракция! Это последующий шаг! Массье Биографии и автобиографии 3 глава осознает абстракции! – восклицает Сикар. – Он – реальный человек!»

Через несколько месяцев после того, как я лицезрел Джозефа, мне случилось перечитать историю Каспара Хаузера (с подзаголовком: «Рассказ о человеке, просидевшем в черном подвале отрезанным от сообщения с наружным миром с ранешнего юношества до семнадцатилетнего возраста»)[48]. Невзирая на то что Биографии и автобиографии 3 глава положение Каспара было куда более странноватым и страшным, он чем‑то напомнил мне Джозефа. Каспар, парень шестнадцати лет, был найден прохожими в 1828 году, когда он, спотыкаясь, бродил по улицам Нюрнберга. При мальчугане было письмо с рассказом о его необычной истории: о том, что мама, оставшись без гроша после погибели супруга, дала Биографии и автобиографии 3 глава малыша в семью поденщика, у которого было 10 малышей. По непонятным причинам отчим посадил мальчугана в подвал и заковал в цепь. Ребенок не мог стоять – он только посиживал. Более 12-ти лет Каспар не общался ни с одним человеком. Когда его было надо промыть либо переодеть, ему подсыпали в Биографии и автобиографии 3 глава пищу опиум, а когда ребенок терял сознание, делали то, что было нужно. Когда он «появился на свет» (Каспар нередко употреблял это выражение для того, чтоб обозначить «свое 1-ое возникновение в Нюрнберге и 1-ое просыпание к пониманию интеллектуальной жизни»), то скоро сообразил, что на свете есть «люди и другие Биографии и автобиографии 3 глава существа», и поразительно стремительно – в течение нескольких месяцев – начал усваивать язык. Это просыпание к человечьим контактам, это просыпание к миру общих смыслов и языка привело к неожиданному ярчайшему просыпанию мозга и души. Это было расширением и расцветом ментальных возможностей – все в мире вызывало у него любопытство, удивление и удовлетворенность, он Биографии и автобиографии 3 глава проявлял беспредельную любознательность, жаркий энтузиазм ко всему, это был его «любовный роман с миром». (Такое возрождение, психологическое рождение, как именовал это Леонард Шенгольд, есть не что другое, как особенная, гиперболизированная, практически взрывоподобная форма того, что обычно происходит на 3-ем году жизни, когда ребенок открывает себе язык и начинает им овладевать Биографии и автобиографии 3 глава.) Каспар с самого начала показал удивительную способность к восприятию и запоминанию, но принимал и запоминал он только частности – был блистателен в мелочах, но не мог мыслить абстрактно. Но, усвоив язык, он обрел и способность к обобщениям и здесь же перебежал от мира бессчетных, не связанных меж собой частностей Биографии и автобиографии 3 глава к одному, понятному и разумному миру.

Этот неожиданный взрыв речи и ума, по существу, припоминает то, что случилось с Массье, то, что происходит с разумом и душой, когда они длительное время пребывают в неволе (но вполне не разрушаются), а позже двери темницы перед ними в один момент распахиваются[49].

* * *

Случаи Биографии и автобиографии 3 глава, подобные случаю Массье, должны были в большинстве случаев встречаться в XVIII веке, когда не было неотклонимого обучения, но такие случаи все же происходят даже в наши деньки, в особенности в изолированных сельских местностях. Случается такое тогда и, когда ребенку ставят неверный диагноз и направляют в интернат для интеллектуально отсталых деток в Биографии и автобиографии 3 глава очень ранешном возрасте[50].

По правде, в ноябре 1987 года я получил только увлекательное письмо от Сьюзен Шаллер, переводчицы на язык жестов и ученого из Сан‑Франциско.

В этом письме она говорила о мужчине 20 7 лет, который родился глухим и никогда не обладал ни одним языком, включая язык жестов. Этот ее ученик Биографии и автобиографии 3 глава фактически не общался с людьми в протяжении 20 7 лет (если не считать определенного многофункционального общения средством мимики), но смог сохранить себя как личность, невзирая на долгосрочную внутреннюю изоляцию.

Ильдефонсо родился на ферме в Южной Мексике. Он и его страдавший прирожденной глухотой брат были единственными глухими в семье и в Биографии и автобиографии 3 глава деревне. Они никогда не прогуливались в школу и не знали языка жестов. Ильдефонсо нанимался сезонным сельскохозяйственным рабочим в США, куда ездил со своими родственниками. Невзирая на свою доброту, он был очень одинок, потому что фактически ни с кем не общался либо по мере надобности ограничивался несколькими жестами. Когда его в Биографии и автобиографии 3 глава первый раз поглядела Шаллер, она увидела, что он обладает живым и острым мозгом, но повсевременно чего‑то опасается и смущается, отыскивает сострадания, – что‑то схожее я лицезрел у Джозефа. Так же как Джозеф, Ильдефонсо был очень наблюдательным («он пристально смотрит за всеми и за всем»), но это было, так Биографии и автобиографии 3 глава сказать, наблюдение со стороны, язык обвораживал его, но понять его внутреннюю сущность и логику Ильдефонсо не мог. Когда Шаллер жестами спросила его «Как тебя зовут?», он в ответ просто повторил жест. Это было все, что он мог делать на первых порах, не понимая, фактически, что такое символ, что Биографии и автобиографии 3 глава такое жест.

Повторение жестов и звуков, пока Шаллер пробовала обучить Ильдефонсо языку жестов, длилось без всякого результата: пациент никак не мог осознать внутреннюю суть, значение. Была большая возможность того, что обучение окажется бесплодным, что у Ильдефонсо навечно остается мимическая эхолалия, что он никогда не научится мыслить и обладать языком. Но Биографии и автобиографии 3 глава позже внезапно у него все вышло. 1-ый прорыв случился с числами. Он вдруг сообразил, что такое числа, и научился работать с ними, он сообразил их смысл , после этого последовал умственный взрыв: Ильдефонсо сообразил главные принципы математики. Пока это еще не было понятие о языке (арифметическая символика не является Биографии и автобиографии 3 глава языком, не несет внутри себя значений как слова). Но усвоение чисел, понятий операций с ними привело в движение разум Ильдефонсо, сделало островок порядка в океане хаоса и внушило ему чувство способности осмысления и надежду[51].

Реальный фуррор пришел к Ильдефонсо на 6-ой денек после сотен и тыщ повторений слов Биографии и автобиографии 3 глава, а именно, жеста, соответственного слову «кот». В один момент жест перевоплотился из наобум копируемого движения в жест, чреватый значением, жест, который можно использовать для символизации концепции. Это был волнующий момент, осознание привело к умственному взрыву, не чисто абстрактному (как в случае с правилами математики), а взрыву осознания сущности и смысла Биографии и автобиографии 3 глава мира.

«Лицо его растянулось от удивления… поначалу медлительно, а позже все с большей алчностью он всасывал в себя наименования всего, что лицезрел вокруг себя – двери, доски объявлений, стульев, столов, часов, студентов, классной доски и меня… Он вступил в людскую вселенную, открыл себе единство разума. Сейчас он знает Биографии и автобиографии 3 глава, что и у него, и у кота, и у стола есть названия».

Шаллер ассоциирует «кота» Ильдефонсо с «водой» Хелен Келлер – 1-ое слово, 1-ый жест, ведущий к остальным, высвобождает плененный до этого разум и ум.

Этот момент и последующие недели стали для Ильдефонсо временем воззвания к миру с полностью новым, всепоглощающим вниманием. Это Биографии и автобиографии 3 глава было просыпание, погружение в мир мышления и языка после десятилетий простого чувственного существования. Вправду, позднее Шаллер писала мне о пятидесятичетырехлетнем пациенте с прирожденной глухотой, который не обладал языком, но зато обладал арифметическими действиями. У него был затрепанный учебник математики, в каком он не мог читать текст, но Биографии и автобиографии 3 глава зато просто решал примеры. Этот человек, в два раза старше Ильдефонсо, сумел на шестом 10-ке освоить язык жестов. Шаллер задает вопрос: не посодействовало ли ему в этом владение принципами и знаками математики?


biogeneticheskaya-koncepciya-lichnosti.html
biogenno-akkumulyativnie-epp.html
biogeocenoz-referat.html